Базовые Определения Мелочей Жизни – Кровь5
Бюллетень
Выпуск № 9

Алексей Яблоков, Сергей Мостовщиков

Базовые Определения Мелочей Жизни

Разговор о болезни, одиночестве, бездомности, смерти и счастье

Фото А. Лощилова

Довольно любопытно, что базовые, незыблемые ценности человеческой жизни строятся в основном на том, чего или нет или есть, но может быть утрачено или отнято в любую минуту. Любовь, деньги, семья, кров, дети, здоровье — что там еще? — все это может исчезнуть прямо сегодня, сейчас. Что же останется? Мир закончится? Мы увидим распад личности? Познаем отчаяние, безумие, мрак? Сложно себе представить — проще спросить у того, кто это испытал. Поэтому мы и поехали встретиться и поговорить с бездомным обитателем знаменитого питерского приюта “Ночлежка” 52-летним Романом Шориным.

— Роман, вы родились здесь, в Питере?

— Я родился в Перми, но переехал сюда в 1972 году, мне было шесть лет. Так что я, конечно, питерский.

— Большая семья была у вас в Перми?

— Нет, только отец и мать, они оба оттуда. Отцу предложили место на Ижорском сварочном заводе, и мы переехали в Ленинград. Отец поздно закончил учиться, но как-то хорошо защитился. Ему сразу дали место начальника лаборатории сварочных материалов. Потом через год он стал начальником центральной сварочной лаборатории, дела пошли в гору, пока в их лаборатории не сварили ядерный реактор, который чуть ли не взорвался, — в общем, карьера у всех рухнула.

А мать все мое детство сидела со мной. Потом в Питере она работала официанткой на Невском, в пельменной…

— Родители живы?

— Да, живы. Но я с ними уже давно не вижусь. Отец — не знаю где, мы как-то потерялись. А мать живет в Подмосковье с моим сыном.

— Про пермское детство что-нибудь помните?

— Немного. Помню, зимой я себе строил в огромных сугробах штабики. Там много снега, наметает до трех метров — в Питере такого не бывает. В доме пионеров постоянно ошивался. Радиокружок там был. Я паял детекторные приемники. Ферритовые катушки, колебательный контур, вот это вот все…

— А Питер вам как? Понравился?

— Да, очень! Я тут пошел в школу, хорошо учился. Всего две четверки у меня — по химии и по биологии, остальные пятерки. Потому что химию и биологию одна учительница преподавала. И у меня с ней как-то не сошлось…

— Слушайте, а что собой Питер тогда представлял, в годы вашей юности? Он вроде тогда был не шибко живым городом?

— Наоборот, очень даже! Культурная столица — как была, так и есть. Даже еще более культурная тогда. “Сайгон” был. Ленинградский рок-клуб.Я музыкой занимался. Закончил музыкальную школу, потом играл в клубе на бас-гитаре. Я — бывший басист. Была у нас своя группа, называлась “Мультфильмы”. Не те, которые потом появились. Другие, еще те.

— Куда пошли после школы?

— Я пошел по отцовским стопам. Должен был стать инженером-технологом сварочного машиностроения. Но не стал. Уехал в Польшу за две недели до сессии. У меня там была любовь, я решил там остаться.

— Как вас занесло именно в Польшу?

— У меня было много знакомых поляков, я в те годы занимался “челночеством”. Сначала тут, в Ленинграде, нет-нет да фарцовкой занимался. У меня и английский был хороший, так что все нормально шло. Сначала валюта. Потом икра. Часы. Матрешки. Всякий “палех”. Самозанятость, говоря современным языком. Ну а потом — Польша. Возил “вареные штаны”, когда они только появились. Потом косметику. Газовые баллоны… Ездил в Варшаву, Тарнобжег, Легьоново… Много городов.

— Говорите по-польски?

— Да, научился. Там же торговля, рынки, я занимался перепродажей. Даже с русскими говорил по-польски: так было выгоднее. С людьми разговаривал — думали, что я поляк.

— Сколько прожили в Польше?

— Полгода. У меня была любовь — Малгожата, ласково Гося. Жили у нее в Варшаве. Папа у нее был тогда весьма влиятельный человек — директор ликеро-водочного завода. Я просто идиот, конечно, что там не остался. Но просто я вдруг почувствовал себя одиноко. Юношеский максимализм. Никому ничего не сказал, сел в машину и уехал домой. Накануне своего дня рождения, 2 декабря, я сел в свою “шестерку” цвета “Валентина” — васильковую — и на летней резине 30 часов ехал домой по скользкой дороге. Что я так? Не знаю, реально в один день почувствовал ностальгию. Показалось, меня здесь никто не понимает, никому я здесь не нужен… Прочувствовал, в общем, всю эту “черноту эмиграции”…

— Уехали, никого не предупредили?

— Никого. За час собрался — и поехал.

Фото А. Лощилова

— Она вам потом писала, звонила?

— Звонила каждый день. Плакала в трубку. А я слушал и тоже плакал. Мне нечего было сказать. Да и ей тоже. Что тут говорить? Трогательная такая история, да? Романтическая.

— Да уж. Потом не встречались больше?

— Нет, никогда. Я уже здесь, в Питере, женился на женщине по имени Ольга. Она была старше меня на восемь лет, с ребенком. Мы с ней восемь лет прожили в гражданском браке, потом расписались, а потом развелись.

— Как было дело, как познакомились?

— В трамвае. Сидели рядом, я читал Набокова, “Приглашение на казнь”. Ну и ей показалось, что это странно: Набоков, трамвай… Разговорились. У нее дочь, три годика. Потом стали встречаться, потом она ушла от мужа. Интересно, в общем, было… Ну а потом у нас родился сын Максим, ему сейчас 32 года, он живет с моей мамой. Я потерял с ним контакты. Да и не ищу особо. У меня сейчас не то время, чтобы объявляться. Помощи просить стыдно. И потом — я уверен, что и сам справлюсь.

— А как вообще все это произошло с вашей бездомностью?

— Я еще в девяностые годы оставил жене с ребенком квартиру и ушел в другую семью. Жил не тужил, горя не знал. Потом развелся, на другой женился…

— Уже на третьей?

— Да. Потом я жил с гражданской женой — и жили мы буквально до позапрошлого года, до 2017-го. А потом у меня случился инсульт.

— Как это произошло?

— В загсе. Причем я там даже не по своим делам был — с приятелем. Ему надо было свидетельство о разводе забрать какое-то давнишнее, зачем-то оно ему понадобилось… Он говорит: “Посиди, я сейчас тут управлюсь, и пойдем”. Я сел на лавочку. И чувствую: мне нехорошо. Нехорошо и как-то странно. Сдавило грудь, почувствовал, что просто умираю. В глазах потемнело. Ну, видимо, я потерял сознание — может, на секунду. Прихожу в себя, а надо мной уже люди, обмахивают… Кто-то скорую вызывает. Я говорю: “Да все нормально!” — пришел в себя. В итоге приехала скорая, я говорю: “Не надо, не поеду никуда!” А потом, буквально через несколько дней, у меня стали неметь рука и нога. Забыл, как ими управлять, — такое ощущение. В итоге сам вызывал скорую, просто с улицы: почувствовал, что так дальше продолжаться не может. Увезли меня в “Мариинку”, продиагностировали, сказали “общее нарушение мозгового кровообращения”. Выяснилось, что оторвался тромб в ноге: один кусок попал в мозг, а второй — в левое легкое. То есть у меня тромбоэмболия легкого и с головой непонятно что… Начал я поправляться. Сильно набрал лишний вес. Видимо, общие нарушения какие-то. И тогда гражданская жена… не то чтобы выгнала меня. Просто ушла из дома. Неделю ее не было. И мама ее говорит: “Ну что, собирайся и уходи”.

— И вы ушли?

— Да. Где-то год по друзьям скитался. У соседей по дому жил. Побухивать начал… А потом понял, что все: так продолжаться больше не может. И просто загуглил ближайшую ночлежку — оказалось, она у нас в Питере всего одна. Созвонился с ними и на такси приехал сюда.

— Сюда, в “Ночлежку”?

— Да. Поговорил тут с соцработником. Он говорит: “У нас мест нету, тут всего 52 человека, а бездомных две тысячи! Попасть нереально”. Потом говорит: “Знаешь, тебе везет, тут вроде как должно место завтра освободиться. Я позвоню”. И действительно, звонит на следующий день и говорит: “Проходи санобработку и приезжай”. Здесь обязательное условие — флюорография и санобработка. Чтобы не было туберкулеза и вшей. Я пошел, помылся, а вместо флюорографии у меня была выписка из больницы. Все это им отдал и заселился. Так и живу с октября месяца. Можно сказать, я на улице так и не скитался.

— Что это за опыт — оказаться без крова?

— Трудно сказать. Самое страшное, наверное, даже не на улице оказаться, а что нет уверенности в завтрашнем дне. Ты не знаешь, что тебя ждет. У жизни странное чувство юмора, она абсолютно непредсказуема. С другой стороны, к этому чувству юмора надо быть всегда готовым. Надо исходить из того, что трудные обстоятельства — это шанс привести в порядок себя и свои дела. В “Ночлежке” у меня, по крайней мере, появилась возможность передохнуть и поставить на место мозги. К тому же я наконец начал оформлять инвалидность, а то все было недосуг.

— Не работаете?

— Я плохо пока хожу, быстро задыхаюсь. Поэтому работаю удаленно. То одно, то другое. Например, занимаюсь рекламой в “Яндексе”, продвигаю там несколько строительных бригад. Какую-то копейку это приносит.

— А что здесь за место? Кто с вами тут в “Ночлежке”?

— Люди разные. Очень много людей, у которых просто проблемы с документами. Со мной в комнате живет человек — у него тоже инсульт был, и он просто забыл, кто он, как его зовут. Разговаривал даже с трудом. А тут вдруг начал вспоминать, что он, оказывается, в прошлой жизни был поваром. Что умеет хорошо готовить и так далее…

— Вы тут с людьми нашли общий язык? У вас есть друзья?

— Ну да, я вообще человек коммуникабельный, мне интересно с людьми. Тут у нас есть, например, оперный певец, причем серьезный, не рядовой. Тоже из Перми, работал там в оперном театре. На самом деле очень прилично поет, мог бы этим зарабатывать. Но сейчас переучивается на повара. Потом еще у нас живет один видеорежиссер, приличный, говорит, что занимался 3D-моделированием… Вообще тут многие про себя чешут неизвестно что, но этот явно знает, о чем говорит.

— А что вообще надо знать про такие места? Как бы считается, что это своего рода дно жизни. Что здесь самое главное?

— Самое главное — понять, что это не место для жизни. Это место, где ты можешь на время забыть о главном — о бытовых проблемах. И заняться, наконец, другими вопросами. Если ты просто будешь сидеть здесь и ничем не заниматься, тебя держать тут никто не будет. Обычно средний срок проживания — полгода.

— Если бы вы были, как сейчас говорят, “коуч” для людей, оказавшихся в сложной жизненной ситуации, чему бы вы учили?

— Во-первых, не попадать в такие ситуации. Во-вторых, ничего не бояться. Надо просто наметить цель и двигаться к ней, что-то делать. Если ты чего-то не знаешь, есть юристы — они за тебя подумают. Есть, в конце концов, Google. А в смысле работы… У нас тут бесплатный вайфай с хорошей скоростью… Компьютеры. Занимайтесь! Копирайтингом. Транскрибацией. Все это приносит копейки. Я, например, начал небольшой бизнес: заказываю на “Али-экспрессе” товары народного потребления и выставляю их на “Авито”. Беспроводные мышки, гарнитуры блютус… Почему-то люди очень хорошо берут детские соски с термометром.

— Давайте тогда поговорим о ценностях. Вот вы вроде как всю жизнь зарабатываете. Машина у вас была васильковая. Что скажете про деньги? Что это такое, с вашей точки зрения?

— Я, наверное, ничего нового не скажу. Деньги нужны только для того, чтобы о них не думать. Чтобы просто знать, что они есть. Без денег сейчас сложно. Как минимум нужно на питание. Хотя можно, конечно, прокормиться во всяких пунктах питания и обогрева… Но все равно деньги дают надежду на будущее. Это как бы эквивалент уверенности. Эквивалент надежды.

— Вы как-то легко о них рассуждаете. Деньги вам доставались легко?

— Наверное, да. А много ли надо? Перед инсультом я три года работал в такси. Меня все устраивало. Были постоянные заказчики. При этом я никогда не был азартным, не играл в азартные игры.

— То есть вам хватало?

— Да, я и не копил никогда. Я не умею деньги копить. Меня, кстати, мама за это всегда ругала.

— А она умела копить?

— Нет, и она не умела.

— Стало быть, вы знаете о каких-то более важных вещах, нежели деньги?

— Конечно. Ценностей много. Духовные, например. То, что для души. Успокоение какое-то. Вот почему люди читают перед сном книжки?

— Чтобы заснуть?

— Да, но еще, наверное, какая-то внутренняя духовная потребность у них в этом есть, которую деньгами не удовлетворить. Жить ради денег — не знаю, это странно…

Фото А. Лощилова

— Но вы же пробовали жить ради денег. Фарцевали, возили из Польши баллоны…

— Ну, мне сам процесс нравился. Немного экстремальных ощущений.

— И какие ощущения сейчас?

— Я счастлив. Я оптимист. Я не умею ругаться, я лажу с людьми. Не понимаю, что такое “дурной характер”. У меня вообще такое ощущение, что люди сами делают себе дурной характер. А я радуюсь жизни во всех ее проявлениях.

— Не считаете себя одиноким, оставленным?

— Нет, конечно.

— Но вот у вас были женщины, семьи, дети, а сейчас они уже ушли с вашей орбиты. Не обидно?

— А я не живу прошлым. Будут еще другие.

— А дети, взрослый сын, вы с ним потеряли контакты…

— Да найду я эти контакты! Восстановлю. Сейчас только оклемаюсь, приду в себя немного после этой неприятности. Я уже знаю, что буду делать и как.

— Что же?

— Мне сейчас нужно закончить историю с инвалидностью. Официально получить статус бездомного. И тогда я уже по юридической линии буду выправлять себе жилье. Приятель у меня по этой же схеме уже получил комнату на Петроградской стороне. А теперь ждет субсидию на покупку жилья. Посмотрим.Буду решать проблемы по мере их поступления. Чего там загадывать.

— Если мерить всю вашу жизнь не в годах и днях, а как бы мирами — вот мир детства, мир международной, так сказать, торговли, мир скитаний, — в каком количестве миров навскидку вам довелось побывать?

—Сложный вопрос. Я, наверное, все-таки жил одной жизнью. В одном мире. В нем бывало лучше, бывало хуже. Но и хорошо. Жизнь моя не была монотонной. И не была вечной. Когда я был маленьким, я считал, что буду жить вечно, что смерть никогда не наступит. А сейчас я знаю, что это не так, и не верю в жизнь после смерти. Думаю, в какой-то момент все для меня просто закончится — и все. Все мои мысли, все рассуждения просто исчезнут, “заморозятся”. Но я даже осознать этого не смогу, поскольку меня уже не будет. Так что, пока мы живы, никогда нельзя переставать думать, рассуждать. Надо каждый день удивляться. И радоваться жизни. Другой радости у нас нет и не будет.

Проект Кровь5 благодарит директора петербургского приюта “Ночлежка” Григория Свердлина за помощь в организации интервью.


Спасибо за ваше внимание! Уделите нам, пожалуйста, еще немного времени. Кровь5 — издание «Русфонда», и вместе мы работаем для того, чтобы регистр доноров костного мозга пополнялся новыми участниками, и у каждого пациента с онкогематологическим диагнозом было больше шансов на спасение. Присоединяйтесь к нам: оформите ежемесячное пожертвование прямо на нашем сайте на любую сумму — 500, 1000, 2000 рублей — или сделайте разовый взнос на развитие Национального регистра доноров костного мозга имени Васи Перевощикова. Помогите нам помогать. Вместе мы сила.
Ваша,
Кровь5.

comments powered by HyperComments
Стать донором Помочь донорам
Содержание бюллетеня