Записки из больницы: с мамой и без – Кровь5

Записки из больницы: с мамой и без

Маленькому ребенку в тяжелые моменты хочется быть рядом с мамой. В России и Израиле, где успел полечиться от анемии Фанкони Гриша Брызгалов, на эти вещи смотрят совершенно по-разному. В новой колонке мама мальчика Евгения сравнивает домашний и заграничный опыт.

– Мамочка, подождите за дверью, – обратилась ко мне медсестра.

– Ему будет спокойнее со мной, я посажу его на колени, буду держать за руку, – начала было я.

– Никаких уговоров, – отрезала она, – у меня тут после вас еще очередь, отдавайте ребенка.

Это было в сентябре 2020 года, через сутки после поступления в свердловскую Областную детскую клиническую больницу, когда перестал работать катетер и Грише надо было поставить новый. Сыну на тот момент было три года. Он ничего не знал о больницах, заборе крови и плохих анализах. Я взяла его на руки. Мы подошли к дверям кабинета, и вот такой разговор.

Гриша спокойно пошел к медсестре. Я осталась за дверью. Спустя пару минут я услышала отчаянные вопли: «Мама, мамочка, ты где?» И до сих пор я не могу простить себе того, что осталась за этой дверью реветь, в то время как моему маленькому, доверчивому малышу говорили: «Ты что кричишь? Я не могу тебе поставить катетер, видишь, ты только хуже делаешь». Катетер установили с третьего раза. Я забрала Гришу в палату. Такая процедура повторялась каждые три дня.

Через пару недель нас перевели в отделение онкологии и гематологии. Здесь к маленьким пациентам другой подход – мне разрешали находиться с ребенком при заборе крови, присутствовать по время дачи наркоза для проведения костномозговой пункции.

Гриша стал спокойнее относиться к медицинскому персоналу. Много радости доставляла ему и «коробка храбрости», в которой он мог выбрать себе подарок после сдачи крови. Среди всех врачей в Екатеринбурге Гриша больше всего полюбил заведующую отделением Ольгу Владимировну Стренёву. Он называл ее «мама-доктор».

Спустя пару месяцев нам была назначена дата пересадки, мы вновь легли в больницу. Гришу ожидала установка центрального катетера. Данная процедура делается под наркозом в операционной.

И вот снова я несу ребенка на руках по больничному коридору, пытаясь отвлечь. Гриша уже не такой доверчивый, он уже понимает, что его ждет, и начинать плакать.

В операционную мне нельзя, там стерильность. Малыша забирают, и я слышу, как он плачет и зовет меня, пока не начинает действовать наркоз. Отходя от наркоза в палате, он продолжил кричать и непослушным языком произносил «мама».

С процедурой установки периферического катетера мы столкнулись и в Израиле. В клинике Хадасса этим занимается не медицинская сестра, а врач. Нам устанавливали катетер около десяти раз разные врачи, но каждая такая процедура проходила одинаково.

Катетер устанавливают прямо в палате пациента. Не нужно идти в холодную, обшитую кафелем комнату. Врач приступает к установке катетера только после долгих уговоров малыша.

Не обошел стороной нас и наркоз: первый раз Грише устанавливали центральный катетер, второй раз ему проводили операцию на глаз. Оба раза я присутствовала в стерильных операционных, надев на себя бахилы, шапочку и халат. Держала его за руку в момент засыпания и момент пробуждения. Здесь Гриша перестал кричать после наркоза. Возможно, он привык, а возможно, роль сыграло то, что, когда он засыпал и просыпался, я была рядом.

Кроме того, мы успели провести десять дней в израильской реанимации. Мы с мужем находились рядом с ребенком 24 часа в сутки, ели и спали в его палате. Пребывание родителей в реанимации только поощряется больницей: есть кресло, столик для приема пищи, а также отдельная комната, в которой взрослые могут поспать. Я знаю, что в свердловской Областной детской клинической больнице врачи тоже делают все возможное для комфортного совместного пребывания родителей в реанимации. Все мы понимаем, что в реанимацию попадают дети в критическом состоянии и маме хочется быть с ребенком непрерывно, ведь каждый миг может стать последним. Однако в России существует понятие режима: стерильность, график посещений и целый свод того, чего делать нельзя.

И в России, и в Израиле у Гриши появились любимые доктора. Я вижу, что он безропотно выполняет все их просьбы, потому что однажды я ему сказала: «Если хочешь выздороветь, слушайся врачей». Однако такая послушность ребенка иногда вызывает у меня опасения. Здесь, в Израиле, абсолютно все процедуры проходят в присутствии мамы. Я знаю, что ни одна не будет проведена с ребенком в мое отсутствие.

В России ребенок привык к тому, что есть процедуры, которые он проходит без мамы, выполняя просьбы врачей. Он понимает, что доктор – это человек, которого нужно слушаться, даже если мамы нет, даже если страшно, если ты ревешь и не хочешь чего-то делать. Какова вероятность того, что в России мой ребенок будет выполнять требования любого человека, представившегося ему врачом, даже в отсутствие мамы?

Конечно, мы говорим с сыном о безопасности. Однако хотелось бы, чтобы действительно существовал принцип неразрывности родителя и ребенка в лечебных учреждениях. Я уверена, что вреда от раздельного пребывания гораздо больше, чем пользы.

Фото из личного архива


Спасибо за ваше внимание! Уделите нам, пожалуйста, еще немного времени. Кровь5 — издание Русфонда, и вместе мы работаем для того, чтобы регистр доноров костного мозга пополнялся новыми участниками и у каждого пациента с онкогематологическим диагнозом было больше шансов на спасение. Присоединяйтесь к нам: оформите ежемесячное пожертвование прямо на нашем сайте на любую сумму — 500, 1000, 2000 рублей — или сделайте разовый взнос на развитие Национального регистра доноров костного мозга имени Васи Перевощикова. Помогите нам помогать. Вместе мы сила.
Ваша,
Кровь5

comments powered by HyperComments
Стать донором Помочь донорам
Читайте также
30 сентября 2022
23 сентября 2022
15 сентября 2022
31 августа 2022
26 августа 2022
24 августа 2022
04 октября 2022
04 октября 2022
28 сентября 2022
27 сентября 2022
26 сентября 2022
23 сентября 2022