Мои встречи с телевизором – Кровь5
Бюллетень
Выпуск № 12

Аделаида Сигида

Мои встречи с телевизором

Передовые способы создания уныния, страданий и тоски

Попробуйте решить вопрос, что считать самой русской вещью на свете, и вы не найдете ответ даже в интернете. Только разброд и шатание — то ли валенки, то ли водка, то ли салат оливье. Чтобы окончательно не опуститься и спастись от муки выбора, давайте хотя бы на время чтения этой заметки договоримся, что по-настоящему русская вещь только одна — телевизор. Конечно, формально телевидение изобрели все, кроме русских, но только русские смогли найти подлинный смысл этого изобретения. Телевизор — это отнюдь не устройство для приема и трансляции звука и изображения. Это бытовое приспособление для создания страданий и тоски.

Зачем русские люди смотрят телевизор? Не удовольствия же ради, не знания для. Сидя у телевизора, они испытывают боль, терпят ее и готовятся спасти мир. Неудивительно, что своих детей русские люди не сразу допускают к этой взрослой работе.

«Кто смотрит телевизор, вырастает дураком», — говорила мне моя бабуля, когда я еще только вступала в жизнь.

«А как же ты?» — спрашивала я испуганно.

«Я уже выросла, мне нечего терять», — отвечала бабуля, готовясь испытать воздействие голубого экрана.

В семь вечера с работы приезжал папа, он ел щи и макароны, а потом вся семья усаживалась в креслах перед телевизором — одна я была лишена этого таинства жизни. Меня отправляли спать. Сквозь дверь я слышала радостные бормотания, смехи и вздохи. Я плакала, уткнувшись в подушку. Мне представлялся генерал, который когда-нибудь в будущем прискачет ко мне на белом коне с огромным телевизором в руках и подарит мне коня и телевизор. Я представляла себе брата, который стучится в нашу генеральскую дверь.

«Кто еще?» — недовольно спрашиваю я.

«Это я, — плачет брат. — Твой брат. У нас сломался наш старый „Горизонт“. Пусти меня, пожалуйста, посмотреть свой генеральский телевизор…»

«Прочь!» — кричу я, и конь с генералом заливисто ржут.

В школьном возрасте мне разрешили смотреть телевизор до десяти часов вечера. Однажды там показали гимнастику.

«Я тоже хочу в гимнастику!» — заявила я.

Это сразу поставило семью на грань между отчаянием и позором. Мама повела меня в гимнастику, там как раз шел набор. Мы сидели перед дверями, куда заходили девочки с мамами, а через минуту они выходили оттуда все в слезах. Часы тикали. Тревога и волнение приходящих смешивались с горем и слезами выходящих. Телевизор делал свое безжалостное дело. Наконец на гибель надо было идти и мне. В испытательной комнате сидели несколько злых теток. Они стали выкручивать мне руки и ноги. Я плакала.

В начале 1990-х на руках у моих родителей оказалось какое-то количество денег.

«Берем!» — неожиданно сказали тетки.

По дороге домой мама сияла, как олимпийская символика. Все соседи и знакомые были оповещены, что я — чемпионка мира. До трагедии оставалось немного. Уже на первом занятии я передумала заниматься гимнастикой. Мама плакала по дороге домой. Тушь стекала с ресниц в предосенние лужи. Россию ждал дефолт.

«Давай купим ковер», — предложила мама.

Родители побежали по магазинам, но ковров там уже не было. Лишь в одном магазине на кассе висели три пары женских панталон. Родители купили панталоны. Но деньги еще оставались. Тогда папа сел на поезд и поехал к себе на родину, в Ставропольский край. Там он купил несколько мешков муки, ведро грецких орехов и телевизионную колбу.

«Представляешь, какая удача, — говорил папа маме по телефону. — Колба! Для телевизора! Новая! Я замотал ее подушками и везу».

«Зачем нам колба?!» — кричала мама в трубку. Папа отвечал, что больше ничего нет, только сало.

«Нашему „Горизонту“ уже 25 лет. Мы поменяем в нем колбу и будем смотреть его еще 25 лет!» — это был папин план на следующие четверть века страданий.

Мама была после операции «на венах», а мне было 14 лет. Мама велела мне ехать встречать отца, который приезжал в Москву ночным поездом. Папа нагрузил меня мешками с мукой и орехами, и мы поплелись на первую электричку на Казанский вокзал. Ждать было несколько часов. В зале ожидания к нам подошел молодой человек.

«Что везешь, отец?» — спросил он.

«Колбу».

«Ну-ка, давай ее сюда», — молодой человек взвалил себе на плечи нашу колбу в подушках и исчез в недрах вокзала.

К нам подошел негр.

«Доллары», — бормотал он.

«Американец», — шепнул мне папа.

В те годы обменных пунктов еще не было. У отца оставалось еще несколько накопленных зарплат. Их хватило на то, чтобы купить 20 долларов.

«А где же колба?» — спросила нас мама удивленно, открывая дверь.

«Я решил обменять колбу на доллары, — выкрутился папа. — Без долларов теперь никак».

Он достал заветную бумажку. Мама посмотрела ее на свет. Это были первые доллары в нашей жизни, которые мы видели не по телевизору.

«Настоящие! — улыбался папа. — Взяли у настоящего негра».

Черные дни полетели один за другим. Зарплату отцу не платили уже полтора года. Когда стало совсем невмоготу, родители достали спрятанные доллары. Папа пошел с ними в банк. Там сказали, что доллары фальшивые.

Примерно с этих пор я стала сторониться телевизора, но, сколько себя помню, он всегда оказывался сильнее и вмешивался в нашу жизнь. Однажды на телевизоре стояла любимая мамина ваза, и на нее прыгнула моя любимая кошка. Ни вазы, ни кошки с тех пор не стало. Потом приезжал из Крыма дядя Вова, он любил раскачиваться у телевизора в кресле-качалке. В результате он уснул, упал и, пока я бегала за помощью, бесследно исчез. Только через три дня мы нашли его с сотрясением мозга в Коломенской районной больнице.

После того как сломался «Горизонт», были еще «Витязь», «Голдстар», «Сони» и еще один телевизор, который я называла Мишей. С Мишей я разговаривала о своем будущем, но в тот самый момент, когда он должен был пообещать мне выгодное замужество и уверенный карьерный рост, Миша сломался. Попытки починить его не увенчались успехом — продавцы Миши разорились, и гарантия, как и жизнь, потеряла смысл.

В конце концов я устала плакать и молодеть, переехала в село Кузяево, а обычное телевидение закончилось, осталось только цифровое. Подключить его мы с папой не смогли. Я, конечно, стала звонить на горячую линию, требовать волонтеров, которые умеют справляться с этим типом человеческих страданий и подключать цифровое вещание в отдаленных частях света.

«А вы престарелая? — спросили меня на горячей линии. — Наши волонтеры выезжают только к пенсионерам».

«Пока нет, — честно призналась я. — Но у меня на этот случай припасен папа».

«А он одинокий?»

«Он самый одинокий человек на Земле!» — заверила я.

«Тогда ему надо собрать справки — из ЖЭКа о том, что у него нет задолженностей, принести справку из пенсионного фонда о доходах, из соцзащиты о семейном положении, из МФЦ о том, кто еще прописан… В течение трех месяцев мы рассмотрим его справки, и если он к тому времени не подключит цифровое телевидение и не умрет от старости, то мы направим к нему волонтера, если это решит специальная комиссия».

…В один прекрасный день каждый русский человек умирает. Когда это происходит, его забирает к себе телевизор, чтобы транслировать потом жизненный опыт, сомнения и скорбь поколений. Или на том свете другая программа передач?

Поглядим.


Спасибо за ваше внимание! Уделите нам, пожалуйста, еще немного времени. Кровь5 — издание «Русфонда», и вместе мы работаем для того, чтобы регистр доноров костного мозга пополнялся новыми участниками, и у каждого пациента с онкогематологическим диагнозом было больше шансов на спасение. Присоединяйтесь к нам: оформите ежемесячное пожертвование прямо на нашем сайте на любую сумму — 500, 1000, 2000 рублей — или сделайте разовый взнос на развитие Национального регистра доноров костного мозга имени Васи Перевощикова. Помогите нам помогать. Вместе мы сила.
Ваша,
Кровь5.

comments powered by HyperComments
Стать донором Помочь донорам
Содержание бюллетеня