Шуйские ситцы – Кровь5
Бюллетень
Выпуск № 12

Аделаида Сигида

Шуйские ситцы

Ткачиха, гармонист, Россия и донорство костного мозга

— Сын поступил в железнодорожное училище в Ярославле, звонит: «Мама, я в Шую ни за что не вернусь», — рассказывает потенциальный донор костного мозга 40-летняя Юлия Галактионова.

Шуя — третий по величине город в Ивановской области с населением 58 тысяч человек. С начала 1990-х население здесь сократилось на одну пятую. Сама Галактионова уезжать никуда не собирается. Для женщин в здешних краях по-прежнему есть работа. И зарплаты платят немаленькие — по 25–30 тысяч рублей.

— Работала я на одной фабрике ткачихой, фабрика разорилась, я на другую перешла, и она тоже разорилась, — вспоминает свою жизнь Юлия.

Тогда она устроилась разбраковщицей товара на австрийское предприятие по производству ДСП. Только и там проработала недолго. Начальство, по словам Юлии, на предприятии было какое-то странное:

— Линия сломалась, они говорят: «Без работы не сидите, пока чинят, берите метлы и метите». Полдня метем. Говорим: «Все десять раз уже вымели». Ну тогда, говорят, просто ходите с места на место, чтобы создавать видимость работы — везде видеокамеры, австрийцы из Австрии на вас смотрят!

Долго Юлия австрийских порядков не выдержала — ушла снова ткачихой, на фабрику в 15 км от Шуи, в городе Кохма. В пять утра всех работников из Шуи забирает автобус. Бывают и ночные смены — до шести утра. Шесть рабочих дней — два выходных. Работа тяжелая — одна ткачиха обслуживает 27 станков.

— Бегом, бегом, надо все обдуть из шланга, пух летит… Надоедает, хочется чего-то другого, но нет в Шуе ничего другого, только продавцом в магазине, но там зарплаты копеечные…

— А мужчин в крае ткачих по-прежнему как в песне — не хватает? — спрашиваю я.

— Да их везде не хватает, — констатирует Юлия.

Сама она, впрочем, успела выйти замуж уже два раза. Но первого мужа толком не видела, сейчас не видит и второго. Работы для мужиков в здешних краях нет, объясняет Юлия. Поэтому мужья ткачих обычно работают в Москве охранниками вахтовым методом. А вот Юле повезло — ее муж трудится монтажником на Севере.

— Месяц его уже с сыном не видели, — вздыхает она. — Через две недели должен приехать. Поживет дома две недели, и снова на Север.

Единственное предприятие, куда берут мужчин в Шуе — все тот же завод по производству ДСП. Но туда местные жители идут неохотно — шуйцы уверены, что из-за формальдегида, который выбрасывает ДСП-производство, чуть ли не половина города уже больна раком.

— До того как у нас появилось это предприятие, об онкологии в Шуе почти никто не слышал, — рассказывает Юлия. — А теперь все дети хилые, слабые, у одного ангина, у другого малокровие. Однажды в одной семье одновременно заболели раком трое детей — у двоих старших, 12 и 13 лет, был рак крови, а у маленького четырех лет — рак кишечника! Родители вначале скрывали это, боялись, как народ отреагирует. Люди же как —некоторые до сих пор считают, что рак — это заразно.

Но в один прекрасный день родителям пришлось обнародовать страшные диагнозы — на лечение понадобились деньги, у простой семьи их не было. Призывы помочь печатала местная газета, добровольцы клеили на столбах листовки. Пока дети лежали в Москве в больнице, деньги им собирала вся Шуя.

— Ничего не помогло. Они все умерли. Причем умерли чуть ли не в один день. Это было так страшно! — вспоминает Юлия.

Почему заболели дети, никто не знает. Народная молва сделала вывод, что они ели много сухариков и чипсов.

— Народ неграмотный у нас, — признается Юлия. — И просвещения никакого нет. Я когда узнала о регистре костного мозга, стала своих подруг на фабрике агитировать, многие уже собирались пойти, а потом одна стала всем говорить: «Не ходите! Не ходите! Из вас там выкачают стволовые клетки и будут продавать их в Москве знаменитостям для омоложения!» Один сказал: «Как я пойду мозг сдавать? У меня и сейчас-то мозгов нету! А после сдачи что останется?»

Юлия всю жизнь донор. С 20 лет сдает кровь и плазму. У нее редкая группа крови — четвертая отрицательная, поэтому ей нередко звонят с городской станции переливания крови и просят прийти срочно.

Темой донорства костного мозга она заинтересовалась осенью прошлого года:

— У мужа бабуля умерла от рака крови 2 октября 2018 года. Как раз годовщина. Отчего заболела — никто не знает. На вредном производстве никогда не работала — всю жизнь в сельском хозяйстве. Болела она пять лет. Боролась самоотверженно.

Юлия стала изучать по интернету, что это за болезнь такая — рак крови, пыталась найти ответ на вопрос, почему в Шуе все больше людей стали умирать от этой болезни. Случайно нашла сайт Кровь5, прочитала, как стать донором, и вступила в регистр.

— Это случайное стечение обстоятельств, как ниточки, которые ведут меня куда-то и наверняка приведут. Не просто так все происходит, — Юлию не покидает предчувствие, что она скоро встретит своего генетического двойника и сможет спасти его от смерти. Будет он, возможно, играть потом на баяне. Этот инструмент до сих пор единственное развлечение для жителей Шуи. Кинотеатр тут всего один, зато гармонистов — сотни. Они здесь как художники на московском Арбате. Примостятся на складном стульчике и играют. И в дождь играют, и в ветер. Под шуйским дождем звучат гармони и баяны плаксиво, с надрывом, как будто музыка эта написана не нотами, а шуйскими ситцами. Но есть в этих жалобных нелюдимых звуках какая-то тайна человеческой жизни. Может быть, гармонь отгоняет смерть. Гармонисты потому на ней и играют.

Рядом с центром города — фабрика «Шуйская гармонь». Впрочем, это в советское время она специализировалась на музыкальных инструментах. В те годы на фабрике делали по 4,5 тысячи гармоней в год. А сегодня — только около сотни. Остальные производственные мощности заняты пошивом белья из той самой ткани, которую ткут шуйские ткачихи.

Баяны и гармони стоят около 30 тысяч, но покупателей на них мало. Чтобы легче было рекламировать свою продукцию, на фабрике придумывают музыкальным инструментам интересные названия. Например, баян «Озорник». Помогает это мало — производство баянов и гармоней для предприятия стало убыточным. Впрочем, в первые годы своего существования, 85 лет назад, фабрика также переживала не лучшие времена — рабочим год не платили зарплату, после чего директор нашел выход — просто раздал всем работникам по нескольку баянов и отправил их на улицу торговать музыкальными инструментами.

Баяны и гармошки разлетелись вмиг! Рабочие вернули себе зарплату. Недовольна была только коммунистическая партия, которая заставляла фабрику присылать музыкальные инструменты в школы и другие «нужные» места — в магазинах в продаже баянов и гармоней тогда почти не было. За самодеятельность директора фабрики сняли с работы. А любовь к гармони в народе сохранилась.

Вот, например, родственник соседки потенциального донора костного мозга Юлии Галактионовой — гармонист Юрий Горшков. Он входит в тридцатку лучших гармонистов России. А в Ивановской области он вообще гармонист номер один.

Юрию Николаевичу за семьдесят. По его словам, баяны, гармони и аккордеоны, как и все, переживают сегодня в России не лучшие времена. Молодежь идет учиться «на баян» в музыкальную школу неохотно, выбирают пианино. Вот пианист-виртуоз Денис Мацуев — всемирно известный и небедный человек. А гармонисту, даже самому лучшему в России, сделать подобную карьеру невозможно. Что бы он там ни играл, всегда он остается музыкантом для свадеб и застолий. А на свадьбы гармонистов приглашают все реже.

— В советское время гармонисту платили за свадьбу десять рублей, но свадьбу праздновали-то три дня. И гармонист был с гостями все три дня с утра до поздней ночи. А теперь за час на свадьбе платят тысячу, а приглашают всего на час-два, — обобщает Юрий Николаевич.

Работа по спасению жизни от смерти тяжелая. На свадьбах гармонисту положено пить с гостями. Многие не выдерживают. Самого Горшкова в сорок лет свалил инсульт. Тяжелая судьба, и учеников у Юрия Николаевича поэтому нет. Пытался он учить играть на гармони свою внучку Настю — вначале показал, как нажимать на кнопочки справа, потом слева. Вроде научилась, а как пришло время соединять, выяснилось, что Настя не может играть одновременно двумя руками — не хватает координации движений.

— Это частая проблема, — рассказывает Горшков. — В советские времена у нас в Шуе каждый пацан мечтал научиться играть на баяне. Помню, взрослым гармонистам, как надо опохмелиться, они ходят по улице и кричат: «Кого научить на баяне играть? Цена — один рупь!» И со всех дворов сбегались толпы пацанов, но освоить инструмент в итоге удавалось единицам.

Таким вот образом когда-то выучился игре на баяне и сам Юрий Николаевич, у местного гармониста Ивана Ляпкова.

Недавно Горшков основал музей гармони в главном культурном центре города — Павловском дворце. Собрал туда несколько десятков инструментов разных лет. Старые инструменты несут ему отовсюду — если баян или гармонь подлежит восстановлению, Горшков реставрирует и продает в среднем за 10 тысяч рублей, а бывшему хозяину платит с этого копеечку.

Правда, приносят старые гармони не сами их хозяева — ни один гармонист в здравом уме с инструментом не расстанется. Но когда он умирает, его наследникам этих гармоней достается штук пять или шесть.

— Хорошо, если мне принесут. А то, бывает, в бочку запихают по три гармошки и сожгут! — возмущается Юрий Николаевич.

Старые отреставрированные инструменты берут неохотно. Как, впрочем, и новые. Но есть в производстве гармоней и так называемый элитный сектор — гармонь из хорошего материала ручной работы стоит от 300 тысяч до миллиона. В Ивановской области таких мастеров нет.

— Есть гармонисты, которые квартиру продают, чтобы купить себе хорошую гармонь за миллион, — признается Горшков. — В советское время вообще машину меняли на хороший баян! Инструменты выдающихся мастеров пользовались таким спросом, что деньги за них они не брали — требовали, чтобы с ними расплачивались дефицитом!

Юрий Николаевич берет с полки гармонь времен Великой Отечественной войны и демонстрирует свое мастерство:

«Я поеду в город Шую
И куплю гармонь большую,
А вернуся на село —
Заиграю весело», — поет он.

А потом про бедность:

«Шуя, Южа, Кострома, Вичуга да Кинешма,
Щи варены, не белены — это мода нынешна».

— Это значит, денег нету на сметану, — поясняет гармонист уже в прозе.

Всю жизнь Горшков жил концертами. Ими живет и до сих пор. В Шуе по-прежнему много музыкальных коллективов: «Шуяночка» (женщины), «Калинычи» (мужчины), «Калинушка» (дети) и «Шуйские гармоники» (все вместе).

А несколько лет назад Горшков устроился преподавать в музыкальную школу. Хватило его только на полтора месяца:

— Сижу детей записываю, а все мимо идут! Спрашиваю: «Мальчик, ты куда? Хочешь на баяне научиться играть?» Нет, говорит, я на скрипке лучше. Девочка идет — хочешь на баяне научиться играть? Нет, я на фортепиано! Так обидно мне стало! Сколько в наше время было желающих! А теперь на баян не идут! Я пошел и написал заявление по собственному желанию.

Десять лет Юрий Николаевич руководил музыкальным коллективом в психоневрологическом интернате — играл на баяне, а сотрудники пели.

— Всю жизнь работал, а теперь у меня пенсия — шесть с половиной тысяч, — вздыхает Юрий Николаевич.

В общем, только на гармонь и остается надеяться. Она не даст пропасть человеку. Она и вот с недавнего времени еще и Юлия Галактионова, потенциальный донор костного мозга.

В оформлении использованы иллюстрации из книги “Советские ткани 1920-1930-х годов” (Составитель И.М. Ясинская)


Спасибо за ваше внимание! Уделите нам, пожалуйста, еще немного времени. Кровь5 — издание «Русфонда», и вместе мы работаем для того, чтобы регистр доноров костного мозга пополнялся новыми участниками, и у каждого пациента с онкогематологическим диагнозом было больше шансов на спасение. Присоединяйтесь к нам: оформите ежемесячное пожертвование прямо на нашем сайте на любую сумму — 500, 1000, 2000 рублей — или сделайте разовый взнос на развитие Национального регистра доноров костного мозга имени Васи Перевощикова. Помогите нам помогать. Вместе мы сила.
Ваша,
Кровь5.

comments powered by HyperComments
Стать донором Помочь донорам
Содержание бюллетеня