Слабая Наташа – Кровь5
27 августа 2019 г.
Слабая Наташа

Илья Пилюгин

Потенциальный донор костного мозга, приглашенный редактор проекта КРОВЬ5


Первое время мы строили отношения с подопечными на уровне собственных представлений, без серьезной методологии. Да и не было у нас на момент открытия приюта никаких специальных методичек о правилах реабилитации, о том, по каким законам должны строиться отношения между сотрудниками и подопечными, между самими подопечными.

Мы все познавали на своих ошибках. Как вы думаете, какая основная проблема в приюте, где живут несколько кризисных женщин с детьми? Правильно — женщины начинают между собой конфликтовать, плести интриги, дружить вместе против кого-то. И начинается:

— Она мою кастрюлю взяла без спросу!

— Она на моего ребенка не так посмотрела!

— Она после себя ванну не почистила!

Все это жутко отвлекает от реабилитации, потому что вытягивает все силы из самих мам. А на общем собрании вытягивает все силы из сотрудников, которые вынуждены разгребать все эти запутанные нити внутриприютских отношений. Как в детском саду — разводить по углам противоборствующие стороны. В итоге получалось так, что женщина провела в приюте целых три месяца, а ничего для улучшения своей ситуации не сделала.

В поисках ответов на мучившие нас вопросы мы наткнулись на знаменитую педагогическую систему Макаренко. Он работал с беспризорниками, а не с женщинами. Но присмотревшись, мы поняли, что многие проблемы беспризорников очень напоминают проблемы наших кризисных матерей. Метод Макаренко оказался вполне эффективным: процент успешных «выпусков» у нас стал выше. Да и те мамы, жизнь которых после приюта не назовешь успешной, все равно стали себя лучше чувствовать в приютской среде.

Как-то позвал меня на выезд Александр Николаевич — начальник опеки и исполнитель роли Деда Мороза на нашем приютском Новом году. Вместе с полицейскими, медработниками, сотрудниками МЧС мы отправились на самую окраину Воронежа — туда, где вплотную друг к дружке теснятся маленькие рыбачьи домики. Это дачный поселок, где никто постоянно не живет. В одном из этих домов, в тесной комнатушке на втором этаже мы обнаружили запуганную женщину, прижимающую к себе двоих детей.

По дороге мне рассказали, что эта семья давно состоит на учете: женщина по имени Наташа и ее муж пьют, работают, где придется. И если муж совсем «отмороженный», то – Наташа еще не пропащая. Только благодаря этому детей пока не изъяли из семьи.

— Она как телок, — в своей характерной манере высказался Александр Николаевич, — Куда ее поведешь, туда и идет. Ведь она не алкаш, а с этим Колей пьет, не может ни уйти, ни отвертеться. Теперь вот сняли у какой-то старушки второй этаж на даче. Они там сгорят не сегодня-завтра!

Действительно, стены домика были обшиты лакированными досками, проводка и отопление кто-то провел вручную, из стены торчали провода… Конечно, в этом пожароопасном доме Наташе оставаться не разрешили. Единственной альтернативой интернату, который грозил ей и ее детям (двух и пяти лет), был наш приют.

— И если ты снова будешь пить или мне Илья пожалуется на тебя, то я тебя просто депортирую! Ты поняла? Депортирую! — обещал Наташе Александр Николаевич по дороге в наш Центр.

Ситуация оказалась печальной: документов у детей не было. Ни одного. И у матери их тоже не было. Когда-то, лет десять назад, Наташа приехала из Казахстана в Россию, жила тут нелегально. На руках у Наташи была только ксерокопия казахского паспорта, и ей предстояла большая работа. Но для этого нужны силы, а сил у нее, кажется, никаких не осталось. Апатичная женщина, со взглядом, устремленным в одну точку, она уже, кажется, ничего не ждала и ни на что не надеялась. Для выхода из кризиса нужна хотя бы злость. Злость придает сил. А она, кажется, и злиться не умела. Всем своим видом навевала тоску.

А ведь главный мотив нашей системы — постоянный драйв. Ни секунды топтания на месте. Все, что есть в приюте, должно работать. Все, что не работает — на свалку. Недопустимо, чтобы, например, швейная машина просто стояла и собирала пыль. Режим составляют сами подопечные на общем собрании и следят за его выполнением. Так происходит постановка ближайшей, средней и дальней перспективы, которые объединяют коллектив. Ближайшая — это, например, подготовка к какому-то выезду, экскурсии, фотосессии. Средняя — те события, которые должны состояться через полтора-два месяца. Дальняя перспектива выходит за рамки выпуска из приюта, и это тоже очень важно, особенно для пострадавших от домашнего насилия — ведь они сбегают практически без всяких планов на то, как будет строиться их жизнь в дальнейшем. Дальняя перспектива помогает найти смысл жизни, опору для нее.

Наташу нужно было расшевелить. Ей сразу дали ряд заданий — по собственной реабилитации и по делам внутри приюта. Она видела, как работает сформированный коллектив. К тому времени мы даже забыли, что такое ссоры за еду. Дошло даже до того, что деньги на покупку продуктов и бытовой химии мы выдавали подопечным на руки. Вот вам сумма на две недели — сами решайте, как тратить. Это тоже по системе Макаренко — доверие к подопечным, распределение ответственности.

И, знаете, Наташа влилась в коллектив. Если раньше один взгляд на нее навевал тоску, то тут она даже похорошела, начала шутить. С удовольствием дежурила, готовила, помогала выдавать вещи на складе. Ещё чуть-чуть — и она поверит в себя! Взяла детей и поехала в Москву, восстанавливать паспорт в посольстве Казахстана.

Трудно жить полноценной жизнью, особенно когда годы, десятки лет прошли в каком-то полусне. Всегда есть соблазн расслабиться, хоть на день. И это губительно для всех людей, не только кризисных. В приюте не расслабишься, там каждый день — новый бой. И если ты даже начинаешь халтурить, сама среда, логика жизни вытаскивает тебя в центр событий. Я вообще считаю, что единственный возможный вариант жить полноценно — это быть в центре жизни.

Три месяца Наташа провела в нашем приюте. Документы детям дали — теперь они граждане России. Старшего, Ромку, Наташа устроила в школу недалеко от приюта. Отец этих детей сам даже перестал пить и снял нормальную квартиру — не пожароопасную. И Наташа приняла решение уйти из приюта.

Мы боялись за нее: сможет ли дальше двигаться сама? Первое время их посещали. Все было в порядке. Но через год я узнал, что детей у Наташи все-таки забрали: родители вновь начали пить, и, надо думать, не по инициативе Наташи. Было грустно. Во-первых, за детей, во-вторых, за Наташу, но еще и за нас, потому что в каждую семью мы вкладываем массу сил и эмоций. С другой стороны, опыт научил нас: сколько бы сил ты ни вложил, выбор всегда остается за самим человеком. Как только ты это поймешь, будут силы двигаться дальше.

Разочарование — отрицательно окрашенное чувство, вызванное несбывшимися надеждами или мечтами. В случае разочарования человек, как правило, перестает бороться за получение желаемого. 

 


Спасибо за ваше внимание! Уделите нам, пожалуйста, еще немного времени. Кровь5 — издание «Русфонда», и вместе мы работаем для того, чтобы регистр доноров костного мозга пополнялся новыми участниками, и у каждого пациента с онкогематологическим диагнозом было больше шансов на спасение. Присоединяйтесь к нам: оформите ежемесячное пожертвование прямо на нашем сайте на любую сумму — 500, 1000, 2000 рублей — или сделайте разовый взнос на развитие Национального регистра доноров костного мозга имени Васи Перевощикова. Помогите нам помогать. Вместе мы сила.
Ваша,
Кровь5.

comments powered by HyperComments
Стать донором Помочь донорам
Читайте также