Как страшно? – Кровь5
Бюллетень
Выпуск № 8

Сергей Мохов

Как страшно?

Рассуждение о запретной теме смерти

Страх смерти — это всегда история про сложные отношения человека с действительностью и собственным эго. На протяжении всей нашей жизни то, что мы называем страхом смерти (сегодня это уже смело можно называть совокупностью неврозов), способно меняться и влиять на наши поступки и намерения. Ребенок боится смерти не как физиологического факта, а как социального события, способного радикально изменить его существование. Однако с возрастом, в процессе обретения жизненного опыта и постижения мира, страх смерти обретает совсем иную природу: он тесно связан с одиночеством, с сожалением об утраченном времени и напрасных поступках, а в старости к этому прибавляется еще и ощущение беспомощности, неизбежного физического распада.

Осознав это, человечество принялось искать способ побороть свои страхи. Последние 20 лет на Западе активно развивается общественное движение, получившее название Death Awareness Movement (DAM), или, по-русски, «движение за осознанное отношение к смерти». В его рамках реализуются десятки разнообразных инициатив, призванных освободить сознание от страха смерти — как явного, так и вытесненного. Это лекции на конференциях TED и других публичных площадках, выпуск и продажа тематической одежды, всевозможные клубы поддержки людей, переживших утрату, и даже похоронные стартапы, предлагающие индивидуализированный подход к последнему ритуалу.

Все эти инициативы объединяет несколько магистральных идей. Главная из них — это борьба адептов DAM с табуированным положением темы смерти в современном обществе. Как утверждает Кейтлин Даути, ведущая популярного блога Ask Mortician и основательница творческого объединения Orderofthegooddeath, смерть — это врожденный страх человека, который подлежит постоянному отрицанию и вытеснению. Про нее не принято рассуждать в обществе, это глубоко персональное, интимное переживание. Но, по мнению Даути, такое отношение к смерти неправильно и ненормально — людям следует относиться к этому проще и позитивнее, только тогда мы и научимся ценить жизнь.

Однако я не готов согласиться с этим тезисом. Безусловно, животный страх смерти присутствует в каждом из нас в большей или меньшей степени, кто-то справляется с ним самостоятельно, кому-то требуется помощь, однако «табуированность смерти», о которой написаны сотни работ и с которой активно пытаются бороться упомянутые выше адепты DAM, на наш взгляд, ложная сущность. И вот почему.

Фрейд и другие

Для начала изучим вкратце историографию вопроса. Откуда вообще взялась эта идея об «отрицании смерти»? Когда впервые возникла идея, что со смертью «что-то не так»?

Одно из первых упоминаний о смерти как о некоем «избегаемом объекте» возникает в небольшой работе Зигмунда Фрейда «Печаль и меланхолия» (1917). Фрейд сопоставляет природу скорби и меланхолии, анализируя их негативные последствия — прежде всего, потерю интереса к жизни, подавление положительных эмоций и чувств, неврозы. Причину возникновения скорбных состояний Фрейд выводит из разрыва связей между индивидом и объектом, будь то любимая вещь, работа или родной и близкий человек, трагически погибший.

Все это позволяет Фрейду сделать вполне логичный вывод о нежелательности подобных переживаний, что далее рождает и тезис о подсознательном избегании человеком подобных состояний, а значит, и любых тем, связанных с потерей и смертью. В качестве исторической основы для подобных невротических расстройств Фрейд называет «викторианский синдром», вытесняющий темы секса и смерти на периферии сознания.

В свою очередь, исследователь Дж. Горер в своей работе «Порнография смерти» (1955) первым из исследователей предпринял попытку анализа западной культуры и западного общества с позиции меняющегося отношения к смерти. Горер развивает идею Фрейда, отмечая очень четкую связь между вытеснением секса в викторианской Англии и отношением к смерти, выраженном в ритуальной жизни этого времени. Горер делает вывод, что так же, как и секс или рождение ребенка, смерть постоянно стигматизируется и обрастает стереотипами и предрассудками. Горер ввел в научный оборот концепцию «смерть как порнография».

Его идеи продолжает французский историк Ф. Арьес. Он пишет о нескольких сменяющихся парадигмах смерти: от ее игнорирования в Средние века и романтизации в XIX веке — до отрицания и вытеснения уже в наше время. Арьес полагает, что именно с развитием похоронной индустрии, моргов и паллиативной медицины процесс умирания, тело и смерть исключаются из сферы публичного. Смерть как для объекта, так и для субъекта становится постыдным феноменом.

А в 1974 году выходит работа Э. Беккера «Отрицание смерти», которая позже получает Пулитцеровскую премию и порождает целую теорию об управлении страхом смерти (ТМТ или Terror management theory). В то же время выходит работа Р. Лифтона, который изучал жертв военных конфликтов и их представления о жизни и смерти, а позже инкорпорировал свои наблюдения в политическую теорию. Он вообще полагает, что современными государствами движет только отрицание и страх смерти. Его наработки ложатся в теорию о «символическом бессмертии».

А в конце XX века за несколько десятилетий выходят сотни работ о том, что смерть в современном обществе — однозначное табу. Ее стремятся вытеснить из сознания и из контекста как дети, так и взрослые. Однако имеет ли этот тезис под собой реальную основу?

С. Циммерман и Г. Родин в начале 2000-х годов провели небольшое исследование, в ходе которого изучили специализированную литературу по теме смерти/умирания в период с 1980 по 2002 год, где ключевыми словами были «отношение к смерти», «отказ», «принятие» и т. п.

Выяснилось, что все доказательства табуированности темы сводятся к нескольким утверждениям. Во-первых, смерть — табу, потому что про нее открыто не говорят. Во-вторых, отрицание смерти маскируется, вернее, компенсируется за счет триумфальных достижений медицины и медицинских технологий (паллиативная помощь и пр.). В-третьих, происходит радикальное изменение ритуальной культуры: отход от «домашних» похоронных обрядов (например, традиционных оплакиваний), на смену которым приходят безликие городские похороны. Наконец, к доказательствам отрицания смерти причисляют украшательства и визуальные улучшения мертвого тела, попытки его «оживить». Одним словом, табуированность выражается в том, что смерть всячески стараются замаскировать, нивелировать, лишить лица и голоса, не пустить в личное и общественное пространство.

По каждому из этих пунктов есть целый ряд возражений. Взять хотя бы мнимый запрет на разговоры о смерти. Разумеется, о ней говорят меньше, чем об ипотеке или поисках работы, но лишь потому, что смерть, как было замечено еще Фрейдом, не способствует всеобщему повышению настроения, точно так же, как беседы об алкоголизме, сиротстве, попрошайничестве и т. п. Да и насчет отхода от домашних обрядов и побед паллиативной медицины можно поспорить: последние исследования как раз показывают, что люди предпочитают уходить из жизни именно дома, а не в палатах хосписов, даже и оснащенных по первому слову техники.

Откуда что берется

Откуда же тогда берутся все эти разговоры о табуированности и, главное, о необходимости с ней бороться? Если подробнее изучить идеологию движения DAM, о котором шла речь вначале, оказывается, что необходимость «нормализации смерти» всегда рассматривается рядом с целым комплексом других социальных проблем в рамках экологии, феминизма, равных прав и т. д. Все это в полной мере отвечает запросам гораздо более крупного течения современной критики, которая ставит своей целью вовсе не принятие смерти, а разоблачение современного капитализма со всеми сопутствующими ему атрибутами: религией, догмами, иерархиями власти, предрассудками, мифами и так далее.

В одной из своих статей главный редактор научного журнала о смерти и умирании Omega Кен Дока утверждает, что одна из причин успеха Death Awareness Movement — это общий рост различных социальных движений за права человека и возвращение «гуманности» в повседневную жизнь: антимилитаристские движения, движения за права различных групп граждан, антикапиталистические выступления и так далее. Таким образом, тезис о табуированности смерти предстает, скорее, как критика еще одной системной черты современности (в длинном списке ее основных грехов).

Разумеется, говорить в этом свете о достижениях DAM с точки зрения гуманизма попросту невозможно. Их борьба с «табуированной темой» — лишь одна из идеологических конструкций, смесь марксизма и поставленного ему на службу психоанализа.

Конечно, отторжение смерти присутствует у любого человека начиная с детских лет, с момента осознания конечности вещей. Проблема в том, что зачастую, отвергая смерть, разные люди отвергают или боятся совершенно разных явлений. Под страхом смерти могут выступать такие разнонаправленные неврозы, как страх одиночества, потери привычных связей и даже физиологический страх перед темными пространствами. Страх смерти подвергается воздействию культурных норм и зачастую обусловлен социальным статусом человека и даже его политическим выбором. Не зря по этой же самой причине американский опросник о страхе смерти DASE (Death Anxiety Scale-Extended) вмещает в себя такие вопросы: «Есть ли у вас личное (холодное / огнестрельное) оружие?», «Как вы относитесь к охоте?», «Какой процент бюджета должен идти на оборону?», «Ваше отношение к смертной казни?», «Верите ли вы в возможность ядерной мировой войны?», «Верите ли вы во вред ГМО, химикатов, загрязнения окружающей среды?» и пр.

Что же остается нам, простым смертным? Не думать ни о каких движениях и табу. Смерть была, есть и будет. Можно сказать, что она — то единственное, непреложное, что заставляет нас чувствовать себя живыми и двигаться вперед.

comments powered by HyperComments
Стать донором Помочь донорам
Содержание бюллетеня