Мои встречи с детьми – Кровь5
Бюллетень
Выпуск № 8

Аделаида Сигида

Мои встречи с детьми

Дети не любили меня с детства. Была у меня, скажем, подруга Наташа. Она гуляла во дворе с бабушкой, и я гуляла во дворе с бабушкой. Все встречи с Наташей начинались одинаково — она подходила ко мне, выпятив грудь, и заявляла: «Мне уже три года! А тебе — только два!»

Я родилась в октябре, а Наташа — в апреле. Этот статус позволял Наташе говорить: «Ну уж я, наверное, лучше знаю!». Я с горечью понимала, что мне никогда не догнать ее. Целых шесть месяцев в году на ее фоне я буду сопливой малолеткой. Кошмар продолжался пару лет. Пока я не догадалась — раз Наташа раньше родилась, она раньше и помрет. И когда она в очередной раз закричала: «Мне уже пять лет, а тебе только четыре!», я спокойно ответила: «Зато я буду жить, а ты умрешь!»

Наташа опешила. Буквально на днях у нас во дворе хоронили кого-то — как водится, с оркестром и с крышкой гроба у подъезда.

«Крышку гроба-то видела?» — подмигнула я Наташе.

Лицо ее почернело. С тех пор мы почти не встречались. А меня отвели в детский сад. Там содержались какие-то малолетние преступники. Они все время орали, хулиганили, били друг друга чем попало, а воспитатели не обращали на все это никакого внимания.

Сначала я сидела в детском саду один день, потом месяц, два. Потом счет пошел на годы. «Тихая, скромная девочка!» — жалели меня воспитатели. И тогда я укусила Алика за задницу. Собственно, поэтому я его и помню. Алик, в отличие от прочего населения детсада, никого не трогал, как и я. Видно, я решила разнообразить его жизнь. Меня поставили в угол.

После этого малолетние преступники приняли меня за свою, и девочки стали брать меня с собой в туалет для мальчиков. Вернувшись домой, я показала маме на кран и сказала: «Вот такая же пиписка у Шелякина».

Я прекрасно помню эту фразу, потому что мама несколько лет рассказывала ее всем. Мама умоляла папу забрать меня из детского ада, но он не согласился. Место в саду нам досталось с трудом, не лишаться же его из-за пиписки какого-то Шелякина.

В сад меня водила бабушка. Она вставала поздно и жалела меня, поэтому до места мы добирались к десяти часам утра. Остальных малолеток приводили к семи — большая часть жителей моего родного города Коломны работала на Коломзаводе и строила тепловозы. А бабушек у них почему-то не было. Или были очень строгие папы. Словом, через несколько дней население детсада, даже Шелякин, перестали со мной разговаривать. От зависти у них в зобу дыханье сперло.

Плюс ко всему, забирать меня из сада бабушка тоже прибегала первой. Это был главный козырь, главная фишка — ты мог даже никого не кусать за задницу, но если тебя забирали домой рано, ты сразу оказывался самый крутой чувак.

До этого первенство у нас держала девочка Марина, за ней тоже приходила бабушка. Но моя бабушка быстро смекнула, в чем тут суть. Буквально в три часа дня она уже выходила из подъезда, посматривая, не выползла ли из соседнего подъезда бабушка Марины. Если вдруг оказывалось, что да, моя бабуля прибавляла шаг. И, несмотря на первую группу инвалидности, всегда приходила к финишу первой.

Через минуту, запыхавшись, в детский сад вбегала бабушка Марины. «Тут уже раньше тебя пришли!» — кричала малолетняя преступница Марина и лезла на бабулю с кулаками.

Мы уходили, а прочие граждане детсада провожали нас грустными глазами — они оставались торчать там до семи часов. К этому времени рабочие Коломзавода съезжаются в микрорайон на трамваях.

Мне и Марине объявили бойкот. Дети не брали нас в игру. Мы стояли возле подоконника, пытаясь спрятаться от людской злобы, и ели цветы в горшочках. Мы съедали их подчистую, но воспитатели высаживали новые ростки.

Шло время, впереди замаячила школа. Во время тихого часа Шелякин злорадно шептал: «Мы пойдем в школу, а ты останешься в детском саду еще на год! Потому что нам всем уже семь, а тебе — только шесть!» Но мы с мамой читали умные книжки и выучили песню «Стоит над горою Алеша», поэтому в школу я поступила триумфально. Учителя с удивлением сказали: «Какой умный ребенок! А нам тут семилетних приводят — дебилы дебилами!»

Я хотела сказать: «Я всех этих дебилов знаю!», — но из скромности промолчала. В школе мои встречи с детьми стали гораздо чаще. Радовало только, что они были короче, чем в детском саду.

Хуже всего дела обстояли с математикой. У нас была учительница Лаврова, которая все контрольные составляла из пяти задач — четыре были легкие, а одна сложная. Эту сложную из всего класса могли решить только два человека: я и Байдалов. За четыре легкие задачи ставили «трояк», а за пять — «пятерку». «Четверок» не было в принципе.

Конечно, все просили у меня списать сложную задачу. И я всем честно давала списывать, но учительница все равно ставила одноклассникам трояк, восклицая: «Я же знаю, что решить пятую задачу могут только Байдалов и Сигида!» Дети возненавидели меня пуще прежнего. А вскоре учительницу услали куда-то в Алжир, и пришлось мне учиться на одни тройки, чтобы хоть как-то примирить общество с моим существованием.

После школы я поступила на геологический факультет МГУ. Стояла золотая осень. Меня поселили в общежитие, в комнату к двум детям женского пола. Одна была откуда-то с Дальнего Востока, вторая чуть поближе. Они ехали в Москву на поезде неделю, и когда, наконец, приехали, то обнаружили, что в комнате с ними живет некая Сигида, жительница Коломны, которая ездит домой даже не на выходные, а вообще через день.

Девица с Дальнего Востока была прыщавая Настя. Стоило мне лечь спать, как это чудовище начинало мыть полы, громко ржать и приводить в комнату половину общежития. От бессилия мне хотелось есть цветы, но их в нашей комнате не было.

— Вот когда я ходила в детский сад, у меня была огромная меховая шапка! — рассказывала Настя, протирая пол. – Надо мной смеялась вся группа в детском саду. Я пережила такой стресс, что до сих пор заикаюсь. Но, я, Сигида, в отличие от тебя, я не озлобилась, и до сих пор люблю людей, только меховые шапки больше не ношу.

Мы с мамой ходили к коменданту общаги, пели ей про Алешу, плакали и просили переселить меня куда-нибудь подальше от Насти. Но комендант говорила, что ничего подобного. А через год мне надо было ехать в Крым на геологическую практику.

Всем практикантам купили билеты. Мне досталось место №37 в плацкартном вагоне.

«Возле туалета», — вздохнула мама.

Я пошла в учебную часть.

— Мое место никуда не годится, — вежливо сказала я. — Поменяйте, пожалуйста, мне билет, пусть кто-нибудь другой едет в Крым в туалете.

Но мне ответили, что ничего подобного. И я перевелась на журфак.

— Сами живите с Настей, — сказала я коменданту, забирая свой таз из общежития.

Сейчас мне сорок, я журналист и живу в глуши, далеко от цивилизации. Но встречи с детьми нет-нет да и происходят. Мне кажется, они даже стали более ожесточенными. Ведь чем дети взрослее, тем сильнее режут им головы их меховые шапки.

В оформлении использованы изображения с сайта Unsplash.com

comments powered by HyperComments
Стать донором Помочь донорам
Содержание бюллетеня