Что сказать маме? – Кровь5

Что сказать маме?

Мария Идрисова рассказывает, как подготовить родных к новости о рецидиве и стоит ли вообще им об этом говорить

Гематолог посмотрела на листочек с анализом крови, сказала мне, что случился рецидив и госпитализация нужна сейчас. Не завтра, не вечером, а вот прямо в эту минуту — и ушла оформлять бумаги. Это было в 2015 году. Я стояла в коридоре отделения гематологии, около ординаторской, и просто не могла поверить в это. В голове кружилась вся текущая жизнь: предстоящая сессия, работа и многочисленные клиенты, которые на меня рассчитывали, домашние дела, две собаки, которые ждали меня дома, личные планы. Но все это было ерундой по сравнению с «Как сказать маме?».

Намного легче узнать о диагнозе или рецидиве самой, чем сообщить эту новость родным и близким. Особенно маме.

Свой рецидив я от нее скрыть просто не смогла бы. Тогда мы с мамой жили вместе в Вологде. Я долго собиралась с мыслями, держала телефон мокрой ладошкой, не решаясь набрать ее номер. А дальше мнения расходятся: я помню, что сообщила эту новость относительно спокойно, а мама говорит, что я рыдала и кричала. И знаете, я склоняюсь к ее версии. В этот момент я испытала сильнейший стресс, а память со временем меняет наши воспоминания.

Сама мама выслушала меня, спокойно закончила вождение с учеником (она у меня автоинструктор) и приехала в больницу. Мама, как никто другой, знает, что паниковать, рыдать, кричать нет смысла. Нужна организованность и холодность ума.

Почему же так трудно было сообщить эту новость именно ей? Мама много пережила из-за моего первого лейкоза. И хоть я понимала, что не виновата, но чувство вины все равно прямо так и лезло отовсюду.

А еще стыд, липкий, жгучий стыд перед мамой за то, что опять подвожу, опять я — причина беспокойства, переживаний.

Я понимала, что снова придется ей ездить ко мне в больницу, ухаживать, готовить еду, стирать одежду. Как же мне этого не хотелось! И нет, моя мама никогда не давала понять, что ей что-то в тягость. Она никогда не винила меня, наоборот, всегда поддерживала, но мне все равно было очень стыдно. Я очень хорошо помню, как это слово — «стыдно» — крутилось у меня в голове первые несколько дней госпитализации. Потом стало легче, но до конца чувство вины все равно так и не ушло.

В 2018 году случился еще один рецидив, но к тому времени я уже переехала в Санкт-Петербург, к мужу, тогда еще будущему. От мамы я тогда скрыла болезнь, а вот свекрови имела неосторожность сказать, о чем в итоге сильно пожалела, так как она очень переживала.

Маме пришлось врать, очень много врать. Я сказала ей, что гематологи клиники, в которой мне делали трансплантацию, кладут меня на пару месяцев для профилактического, антирецидивного лечения. На самом деле эти два месяца врачи боролись с раком.

А вот к 2020 году, когда случился третий рецидив и замаячила на горизонте перспектива повторной трансплантации, я была уже опытная. И поначалу не сказала никому, кроме мужа и родной сестры. Конечно, в какой-то момент рассказать пришлось, но я старалась подвести родителей с обеих сторон к этому максимально плавно.

Сделать это можно только враньем. Первое время я изредка, раз в два-три дня говорила, что врачи будут делать анализ, который неизвестно что покажет, и надо быть готовым ко всему, но сразу подслащала пилюлю тем, что у меня хороший прогноз.

Так родители становятся готовы к новости. И когда я сообщаю конкретный факт, выходит, что для них это уже не потрясение.

Конечно, если родители понимают, что им ничего не сказали, они очень обижаются. Но я считаю, что эта обида — мелочь в сравнении с шоком от новости о раке ребенка.

Пациенты по-разному решают для себя этот вопрос. Моя знакомая с первой пересадки всегда говорила, как ей важно, чтобы родные переживали болезнь и лечение вместе с ней, чтобы сочувствовали. Она все рассказывала, и семья переживала, жалела ее, заботилась. А другая знакомая, наоборот, старалась оградить весь мир, и уж тем более родных, от этого. И ей это удалось. Я, как бывший пациент, считаю, что лучше родным ничего не говорить, если это вообще возможно.

Первая запись, где Маша рассказывает о мыслях накануне трансплантации.

Вторая запись Маши — про перелом в лечении.

Третья запись, где Маша рассказывает, как пациента после пересадки встречают обычные врачи.

Четвертая запись Маши — о ее таблетках, их цветах и размерах.

Пятая запись — о запретах и ограничениях врачей.

Шестая запись о том, каково это — перенести ТКМ прямо в разгар эпидемии.

Седьмая запись — о новом мироощущении, которое дарит лейкоз.

Восьмая запись — о том, как проходят у больных новогодние праздники.

Девятая запись — о неожиданных последствиях трансплантации.

Десятая запись: как меняется отношение окружающих к заболевшему раком.

Одиннадцатая запись — о том, что делать, когда узнал, что у тебя лейкоз.

Двенадцатая запись: как наслаждаться красотой момента, невзирая на лейкоз.

Тринадцатая запись — о соседях по палате и почему они очень важны.

Четырнадцатая запись — об опасности паники и о том, как ей не поддаться.

Пятнадцатая запись: Маша постепенно прощается со статусом пациента.

Шестнадцатая запись: воспоминания о самом приятном лечении — гормональном.

Семнадцатая запись — о врачах.

Восемнадцатая запись — о подготовке к трансплантации.

В девятнадцатой записи Маша рассказывает о больничной дружбе.

Двадцатая запись посвящена прощанию с лейкозом.

Об истории своей болезни Маша рассказывает в инстаграме.

Фото: Анна Иванцова


Спасибо за ваше внимание! Уделите нам, пожалуйста, еще немного времени. Кровь5 — издание Русфонда, и вместе мы работаем для того, чтобы регистр доноров костного мозга пополнялся новыми участниками и у каждого пациента с онкогематологическим диагнозом было больше шансов на спасение. Присоединяйтесь к нам: оформите ежемесячное пожертвование прямо на нашем сайте на любую сумму — 500, 1000, 2000 рублей — или сделайте разовый взнос на развитие Национального регистра доноров костного мозга имени Васи Перевощикова. Помогите нам помогать. Вместе мы сила.
Ваша,
Кровь5

comments powered by HyperComments
Стать донором Помочь донорам
Читайте также